Камелия. Никогда не против       .: Проза     :.

It was no rest
I had no soul

Поначалу кажется, что ты засыпаешь, и теплая влага земли поглощает твое тело навсегда. Теплый покой мягкой слизи и тонкие волоски грибницы под кожей – замещают привычный ход мысли, замедляют страх, делают его интересным, сказочным. И, очарованный звуком приближающегося ветра, ты постепенно забываешь свое имя. Яркие, малиновые круги переливаются над переносицей, переносят от и до.
Ее переливчатые глаза близки, как ничто другое, это здесь, не делать, не двигать рукой, не вставать, никуда не идти.
Рой танцующих шляпочных и жгучая боль в животе рождают яркий приступ смеха.
И ты идешь по мягкому мху, осторожно опуская сперва пальцы, щекотная острая трава, между большим и средним и пятка, неслышная, ты идешь на носках. Волосы сквозь листву, ночь на плечах, волчица, глаза горят скоплением звезд над луной. Твои звуки сливаются с ветром, ветер настойчив и мягок, юбка – огромный зонт, под зонтом – земля, вся она белая и … да.
Перетекая из-за горизонта, прямо под ноги стелется ковер из этих глаз, каждый смотрит внимательно, каждому – перья в подарок и вещи, все вещи, которые есть с собой, нужно отдать, чтобы уйти.
Она смотрит с тоскою вдаль, в ее глазах – нет печали, это не грусть, это зов, по которому можно найти себя, по частям собрать с поля боя, погребальный костер разжечь, песню спеть, встретить утро. Нутро сжимается в мутный комок, просится наружу. Если бы луна могла охладить это сердце, она стала бы мне матерью. Но земля снова улыбается, колышется, тянет небо к себе, так близко, что на него можно дыхнуть, как на морозное стекло в узорах и палец прижать.
Фейерверк, фей-ер-верк, или нет, или это не это. Это точно не это, но красочней, и сыпется с неба драконом, и маячит ласточкой, чайкой, разбирается и собирается, движется, поет. Рвет в клочья тело, холод зубоскалит, вытряхивает из карманов мелочь, от него не согреться, только отвернуться можно. И не разговаривать, обидеться, смеяться в ладошку, сжатую в уголке, в кустах берез.
Ты теперь – вся здесь, нет больше меня, твои руки стали править во мне, твои мысли выгнали моих из дома, крепкого дома под сводами надкостницы. И теперь нет глаз, только уши, или кожа, которая слышит звуки. Или ниже, ниже, в животе, внизу рвется буйная кровь, выйти и посмотреть, кто там.
Хочет? Нет она уже знает, и поэтому я стою на ней, она, ее, люди вокруг – прекрасные призрачные совершенства, импульс каждого – импульс всех.
Если где-то сейчас все еще плохо – это та же ночь.
))) – И что же мне теперь делать?
Придется повторять: вспоминай, вспоминай по порядку, а потом – извлеки из этого все что сможешь. – Ну да-а.
Столики, столики, столики. Мальчики, мальчики, мальчики. Девочки, девочки, девочки. – Не хватает только, одного, е-дин-стве-но-го. Но здесь его точно нет. Он мягок и славный, добрый ко мне, ничего мне не перечит. Все как я скажу. У нас много бурных ночей, если напьемся, то даже танцуем, и вообще он не такой как многим кажется.
(Говорить с ней дальше, или оставить так? Улыбнуться понимающе, или даже немного восторженно, «как тебе повезло, его невесте».) – Хочешь пить?
Давай. – Это очень вкусно.
Наполненный дымом ароматических палочек зал, в угаре трясущиеся тела, друг над другом, в погоне за новым оргазмом. В первый раз? – О-о-ох. Что же с этим делать.
И снова пускаюсь в тирады мыслей. Злачные потолки, пыль, паутина, поиски жилочки, тонкой, но все еще бьющейся в такт с сердцем. Обман, или куколка?
-Куколка, у тебя не найдется свободного места? Для меня.
Он разражается смехом, непристойным, липко пробирающимся между ног и выше, теплое молоко, подогретая сковорода, яйцо, кольцо, крыльцо. – Ты меня слушаешь?
Да, конечно, так вы это делали во время месячных? И как? – Просто потрясающе. Он совсем не любит презервативов, и любит меня…
(Логично)
В голове завертелось спасительное «Тебе нравится вазелин, но ты ждешь пока он узнает, что тебе нравится, и вы будете целый день напролет вертеть туда-сюда этот лед, пока он не устанет, пока не изрыгнет из себя то, что вечность тебя заставит. Но порой ты вспомнишь сквозь утро… что тебе не надо ждать, чтоб летать, и не надо ждать, чтоб летать, и не надо ждать, чтоб летать»
На улице снова дождь, он осторожен, как кот, пробирающийся в хозяйскую постель, и так же неотвратим. – Ты можешь узнать его телефон?
Зачем? Извини. Потанцуем?

Ее мягкие плечи – слишком мягки для этих мест,
Положи на них камень.

))) Она снова поет над моим ухом: мягкая, глубокая, и в последний раз. Ее снова не хватает в этой компании, у нее нет двери, в которую можно постучать. А так надо. В тяжело тянущемся дне, где минута следует за минутой, как поводырь, где мозг говорит тебе дай – и берет, любой интерес без спроса. Она снова маячит на горизонте, белый парус, белое крыло, подол платья, босые ноги, и губы, приблизившиеся к уху так близко, что мурашки по телу. Ее голос снова повторяет имя, и в нем нет ни одной буквы. Но это можно услышать, закрыв глаза и повернувшись на пол-оборота прочь от того места, где мы были всегда, и где нас по-настоящему не было.

(14.10.04-30.10.04)