Камелия. Теорема Перма       .: Проза     :.

Повесть-головоломка

Глава I

Макияж, короткая стрижка, волосы, выжженные перекисью. У девочки, или мальчика – глаза – темные дыры, зрачок, начинающийся от надбровной дуги и уходящий, минуя белый просвет навыкате – в самую бездну. Девочка ждет, ее губы поджаты. Мальчик тоже ждет, но уже с нетерпением, с горящим в «глазах» блеском. Блесна, удочка, крючок. Я люблю читать. И сейчас я люблю это делать особенно. Именно поэтому я стою здесь и не нахожу ничего яснее, чем слог. Группа детей подступила ближе. Мне не нравится их внимание. Я знаю, что им не нравлюсь я. Но что-то должно измениться – обманом и прочее. Главное: Не дать им отыскать моей слабости, предварительно стирать лицо уже поздно. – Иные тверди в этих далях, иная сталь, иные сети, – я читаю стих, медленно и внятно расставляя ударения. Куб, на котором я стою, переливается сейчас тусклым малиновым цветом. Он в точности передает мое настроение, – страх, и их – бессильная ярость. – Здесь, потеряв «Себя» причину, взяло свое начало слово Мы.
Девочка смотрит настороженно: вот ей показалось, что мои жесты слишком резки, – и она отпрянула в тень толпы. Детские руки сжались в кулаки. – Я не хочу тебя здесь – крикнула девочка. Ей хором ответили остальные. – Теперь рассветы спят, дожди проходят мимо, и только сны – чужие сны. – Последние слова утонули в скандировании пяти слов.
Дети шагнули ближе. Последовал первый камень, но далеко. До цели им придется пробить защиту…найти слабое место.
Травинки стали четкими, как лезвия станка, краски куба изменились. В глубине неба у края горизонта зашевелились, двинулись против ветра грозовые облака.
Распахнув окно в этой душной комнатке, отвлекая уплотнившийся в центре куба сгусток внимания, мимо пролетела тень. Порхнула бабочкой по волнующимся луговым волоскам. Огромный, хвостатый змей, радужный и в разноцветных ленточках, подрагивал, развернутый то ли к ветру, то ли к солнцу, то ли слушая своего невидимого повелителя, скрывавшего большую катушку нитей и себя в высоких зарослях за каймой холма. Мохнатый, неуклюжий, но все же змей, он распрямил корпус своего тела и потащил за собой всех нас и маленького морщинистого чудака навстречу к дребезжащему красному диску.
Девочка, cначала большими шагами, потом сильнее отталкиваясь от земли, и наконец подпрыгнув, расправила перепонки на спине. Змей увиливал, грациозно поддаваясь потокам воздуха, уносил свою преследовательницу все выше и выше пределов видимости. Дети разворачивались и покидали свои позиции, уходя в небо. Все, до одного.
Я продолжала стоять, неотрывно наблюдала за голубыми волнами, пробегающими по небу, такими же, как содержимое моего куба. С небес слышался свист и детский смех, – Я не справляюсь. – Не правда.
Куб как обычно изрекал утешительную тираду. Ему динамики мощней – заглушил бы мои мысли. – Я буду тебе помогать в любом случае. У нас с тобой старые счеты. И уйти раньше времени я тебе не позволю. Даже если ты для этого применишь свой любимый трюк с подстреканием Малышей.
Я снова сотру эти воспоминания. Не оставлю неприятностей. И его забуду. Выключу. Не стану слушать. До тех пор, пока не наступит рассвет. И ложусь на куб, подминая под себя его дальний угол, как подушку.
И забываюсь коротким, понятным сном.

Глава II

Когда-то у нас было время и пространство, теперь у нас есть только Мое и Все.

Мы на самом деле ходили тогда в тюрьму, чтобы научиться искусству терпения.
Туннель был узким, но комнаты за ним – большие и просторные. Пол, измазанный какой-то краской, потолки, исписанные псевдо первобытными рисунками и много всякого хлама. Вот она – тюрьма человеческого разума.
Кто-то шел мимо, с фонарем в руке, остановился и спросил: – Кто здесь?
Я чихнула в ответ. – Тс-с-с, – наконец-то выдал свое присутствие Карлик. – Пойдем, пока снаружи не произошла полная остановка, иначе это место скроется за другой дверью, куда я пока не подобрал ключей. Мы ведь здесь – рады.
Нам здесь рады, он продолжал путать грамматику, наверное чтобы показаться более иностранцем, чем на самом деле.
Мы прошли еще несколько поворотов, пока не наткнулись на изображение вполне человеческого детеныша с вклеенными светящимися зрачками, обутого в остроконечные клоунские ботинки. Посреди его тела, почти на всю длину его ног свисал глиняный член. Подпись «Пещерный эльф» – определяла пол этого существа и его классовую принадлежность. (это место на самом деле существует во внутренностях каменного шарика Земля и названо Володарами) – Его-то хоть можно запомнить? – Да сколько влезет, он не обидится. Так, – сказал карлик и принялся что-то бормотать себе под нос, что было сложно разобрать, даже до предела навострив ушные раковины и мозг. Слышимо это и был ложный и неподдающийся изучению язык эльфов. – Да! – наконец воскликнул он, – это здесь, – и провалился сквозь землю, как заправский белый кролик.
Сначала я была ошеломлена той резкой сменой обстановки, которая произошла с исчезновением Карлика. Во первых, стало темно. Во вторых, без точек отсчета. И в третьих, по телу разлилось приятное спокойствие. Через некоторое время я даже раскопала его причину: некуда было идти, а значит незачем.
Сколько-то времени все-таки прошло, во всяком случае тени не переставали сновать мимо моего остывающего тела. Я завертелась в такт восходящему ветру и широко распахнула раздвинувшиеся за спиной крылья. – Барабам! – Карлик пулей вылетел из какой-то дыры. – Уйди – гаркнула я сквозь зубы. – Нетушки. Мы сюда не за этим пришли, а против него. – Отвали, мне без тебя так замечательно. – Неудивительно, тебе всегда нарвится гонять вокруг себя мушек, привлекая тем самым жаб. – Нравится!, нра-вит-ся!, ты коверкаешь слова!
Карлик улыбался и заглядывал мне в глаза. И снова растворился в стене.
Наверное, оставил меня думать над своим поведением, и пальцем крутил у виска – наверняка. Но достаточно ему было исчезнуть из моего поля видимости, как я тут же про него забыло. У меня стали пропадать остатки порывистых движений в ногах и руках. И воля, собиравшаяся порой в клинок такой остроты, что живот болел и кровоточил, здесь – как спокойная река, распласталась внутри берегов пещеры.
После выдоха воздух не поступил больше в мои легкие и я умерла.

Глава III

в которой выясняются подробности.

В анальгиновом растворе лежала Рейнма. Глаза ее были прикрыты двумя марлевыми накладками, а утробный голос воспроизводил текст, бегущий по нижнему краю экрана: «Суицидальные, воспылавшие стремлением жить, как и отрекшиеся, возжелавшие греха – будут подвержены суду за рассогласование последовательности в цепи обстоятельств».
У изголовья ванны лежала незаконченная рукопись, на каждой страничке которой была выведена аккуратным подчерком одна фраза: «Рай на Земле не за горами».
Последним событием, которое воспроизводила память перед тем, как она оказалась в этом Одном месте, была выплывшая из низкой, плохоосвещенной комнаты голова священника. – Ваш провожатый нарушил границу и забрал один из компонентов, которые мы готовим к дублированию. Мы вынуждены оставить Вас в залог. Хотя вероятность его возвращения нами еще не подсчитана, я позволю себе выразить уверенность, что он не вернется. Но так или иначе мы не можем выпустить Вас до тех пор, пока непрерывность Ваших воспоминаний не восстановится. Тогда у нас будет шанс найти Вашего провожатого, а у Вас – перейти на новый уровень.
Сейчас обстановка напоминала больницу. Высокие, белые потолки и услужливая прислуга в белых халатах. Одно место внушало покой, и в то же время было очень размыто в границах. Тени, люди, жители из парралельных туннелей, паразиты, – все шастали вокруг да около, иногда бесцеремонно врываясь в мысли и настроения.
Мимо проходила одна из дружелюбных теней. Она задержалась на минуту возле ванной, заглянула под полы занавесок. У Рейнма возникло смутное ощущение тоски и тревоги по чему-то давно забытому. Сердце заскрежетало и боль с новым приливом крови ударила в висок. – Скажи, что ты принесла с собой сегодня?
В ушах у Рейнма заиграла патефонная музыка и образы комнаты, сплавившись в один бессвязный ком, завертелись, вдавливая сознание в небытие.
Там, за нечеткими видениями этого мира, рождался новый. Это было воспоминание, принесенное из прошлого века. Мерное, окрашенное в тон сепии, как выглаженная сорочка в объятиях твидового пиджака, как мужчины и женщины, давно разбредшиеся по вселенной, как запах нафталина в бабушкином шкафу, но без предлога «как». Все это вспыхнуло на мгновение, высветлив лица и блики солнца, а затем погасло, чтобы достаточно достоверно передать обстановку, в которой очутилась Рейнма, оставив часть себя в теплой ванной огромной, выбеленной комнаты.
Рядом с ней стояла женщина, и, отпуская ее руку, мягко улыбнулась, кивком приглашая следовать за ней.
Рейнма огляделась. Ничего не изменилось с прошлого визита. Ничего, что бы насторожило или удивило. Она последовала за тенью, провожавшей ее в комнаты в конце коридора. В крайней справа, за большим инкрустированным столом сидели игроки, они одновременно повернулись и кивнули в знак приветствия. Высокий седой мужчина подошел к двери и затворил ее изнутри.
Рейнма посмотрела вниз на полы своего платья, и обнаружила, что одета в детские туфли и кружева. Женщина тоже изменила свой облик. Теперь на ней был сарафан в полоску и туга связанная на шее бантом шляпка. На вид ей было лет восемь. Так как Рейнма смотрела на девочку снизу, то могла предположить, что ее собственный возраст теперь составил бы не больше пяти лет. – Марина! – сзади зазвенел женский голос. Девочки обернулись. – Ты где прячешься, уже давно приехал новый гувернант, он ждет тебя в фортепианной.
Она всегда называла комнаты по имени центрального предмета в ней. Соответственно комната с инкрустированным столом называлась столовой, а комната с диваном – диванной. Зато было понятно.
Рейнма испытывала большую привязанность к этой женщине, но не могла установить степень родства. – Твои родители вернутся в пять. Ты должна будешь показать им какое-нибудь новое па.
Рейнма повернулась и пошла на звук перебираемых наугад клавиш. Вдруг из недр комнаты полилась мелодия. Казалось, она вспомнила ее. Казалось, она даже знала слова этой песни. И детские туфли понесли ее еще быстрей. Пританцовывая на паркете, она открыла дверь. Силуэт за фортепиано, черный фрак. Тонкие пальцы вырывали ноты у черных и белых клавиш. – Битва черных и белых. Эта музыка всегда была прекрасной.
Ей казалось, она слышит его голос у себя в голове. – Марра!
Юноша повернулся. Он улыбался. Но что-то неестественное было в его внешности. А именно его лицо – точная копия ее лица, ее взрослого лица, с отведенными от уголков глаз морщинами, с маленькой зазубриной, шрамом на переносице. Он улыбался ей, а ее охватывало беспокойство, страх, от которого онемело все тело.
Рейнма не могла пошевелиться. Спросить кто он. Развернуться и убежать. Позвать на помощь. Он вытянул руки вперед и, обхватив ее голову, закрыл ей рот и нос. В виски ударила кровь. Она рванула что было сил к нему навстречу.
Яма покатилась назад. Выплюнула из ванной.
Рейнма кашляла. Жидкость затекла в легкие. Голова уже не болела, но озноб тряс тело, и неприятная тошнота подкатывала к горлу.
Она поднялась и стала на пол. Стянула с себя мокрое платье и пошлепала к кровати. Большое, теплое пуховое одеяло.

Глава IV

Воспоминания возвращались болезненно. С каждым разом, будто приклеивалась часть тела, с каждым разом это было трудно принять и переварить. Но Рейнма повторяла это действо изо дня в день. Ее заточение в Одном месте пришлось на период переворота плотностей вселенной, для многих смертоносный. Результатом таких пертурбаций были проявившиеся в пространстве дыры, где Затворники оставляли своих незваных гостей до полного пробуждения.
Карлик периодически пытался заглянуть в белую кафельную комнату, но возмущение теневой стороны стало настолько явным, что закрылись окна и темнота застыла на несколько дней. Рейнма уже привыкла к таким затяжным остановкам. Однако стук Карликовой лапы по стенам не давал покоя. Словно он набивал неподходящий случаю ритм. То веселье, то грусть охватывали сознание. В дополнение в голове крутился бессвязный бессмысленный текст. – Чего надо? Ну чего надо? – криком, переходящим в надрывный, Рейнма больно
сжимала ногтями кожу черепа.
Звуки прекращались. Ненадолго. Потом, правда, за Карликом приходили, и он пропадал.
Но однажды он все-таки нашел лазейку, во сне.
В этом сне Рейнма долго не могла пробиться сквозь туман к маячившему совсем недалеко костру. Воздух был тягучим, как кисель, а руки и ноги слабели с каждым движением. Когда до костра оставался буквально один шаг, пузырь лопнул и все стало необычайно ясно.
Вокруг костра сидели четверо мужчин. Они не обращали внимания на внезапно появившуюся девушку. Один из них что-то помешивал в большом котле. Другой стоял, задумавшись, опираясь на палку. Еще двое тихо разговаривали, лежа спинами к костру. Вдали раздался выстрел. Навстречу компании вылетел олень, ударился рогами о земь, и превратился в кувшин. Повар взял кувшин в руки и некоторое время удивленно разглядывал изумительный узор на его поверхности. Остальные не двинулись с места. Повар посмотрел на Рейнму и передал кувшин ей.
После этого картина снова стала смутной. И Рейнма проснулась. В руках у нее была шляпа Карлика. Она вскрикнула и бросила ее на пол. Карлик выполз из-под шляпы и уселся у ног Рейнмы. – Прости, что я оставил тебя в столь странном месте без предупреждения. – Ничего. Местные обитатели мне очень понравились, тем более, что ко мне возвратилось много воспоминаний с тех пор, как ты исчез. – Возможно тебе это и на пользу. Однако мне поручено передать тебе извещение. Тот, кто был твоим должником, хочет возвратить тебе все сполна. Он не сможет задерживаться в пределах проявленного дольше, чем до конца следующего периода, и просил тебя под любым предлогом навестить его в полной тишине и без свидетелей. Карлик загадочно улыбнулся и ушел в шляпу.
Рейнма задумалась. Кто и когда оказался в долгу передо ней, и что должен был вернуть, она не могла вскрыть. И как встретиться с этим должником было неясно. Но ничего, на крайний случай, я ему прощу этот долг, пусть не беспокоится, – подумала Рейнма.
Однако с наступлением дня, беспокойство переросло в навязчивое состояние.

Глава V

Встреча с Неизвестным

И пианист, и Карлик, и Рейнма были частями какой-то головоломки, которую мог распутать тот самый неизвестный, встреча с которым уже была назначена.
Рейнма легла в пустую ванную и прикрыла веки. Солнце пробивалось сквозь занавески. Один луч коснулся ее лица, и тепло разлилось приятным ощущением по телу. – Вставай.
Тень снова скользнула рядом с ванной. По очертаниям она была изящной девушкой, но старческий голос, и глубокие древние глаза разбивали образ на осколки. – Вставай, – снова повторила тень, и Рейнма почувствовала толчок между ребер. Она открыла рот в попытке вдохнуть, но воздух не поступил в легкие. Она дернулась, раскинула руки, но образы стали постепенно сливаться, и через несколько мгновений она уже снова стояла на большом кубе посреди просторного луга.
На этот раз краски немного изменились. И было необычайно безлюдно. Ветер носился как-то беспорядочно, как будто безмерное пространство было для него стенами, о которые он ударялся, как мяч, и возвращался, чтобы преодолеть новое направление до следующего барьера.
Рейнма спустилась с куба и стала ходить вокруг него, пытаясь зацепиться хоть за какой-нибудь намек. Но безлюдный луг и прекрасное небо, в котором ярко светило летнее солнце были беспощадно молчаливы.
Тогда Рейнма посмотрела на переливающийся куб. Он жил другой жизнью. В нем теперь все краски разделились. И теперь он был похож на сувенирные шары, в которых есть дома, или дельфины, и в которых одним встряхиванием можно устроить снегопад или бурю.
Небо там сейчас было хмурым, шел снег, а далекий горизонт был разрезан неровными кусками горных массивов. Огромные белые камни и трещины в земле. Рейнма прижалась к стенке куба и смотрела внимательно, погружаясь в этот пейзаж всем своим вниманием.

Глава VI

Небо сейчас было хмурым, шел снег, а далекий горизонт был разрезан неровными кусками горных массивов. Огромные белые камни и трещины в земле. Начисто выбритое пространство позволяло легко дышать. Вода белыми сгустками спускалась с небес на камни, закрывая серые промежутки пустоши. Безлюдные места еще не были заражены информационным полем и воздух, как и земля издавали собственное звучание. – Гаррах!- Огромная птица появилась из-за облаков. Ее крик пронзил пустошь и распространился эхом по окружающим горным цепям. Огромные бурые крылья с белыми прожилками распластались широко, удерживая мощный киль и Голову с остро отточенным клювом, поблескивающим в лучах пробивающегося из-за облачной пелены солнца. Птица несла в когтях немного объеденный кусок человеческой конечности. Запах тлел на обгоревшей коже. Нежное мясо ошметками свисало с кости. Птица опустилась на белый камень, выпустив из когтей добычу, уселась, и, мигая, повернулась на месте, озираясь по сторонам.
Из подземной дыры показалась грязная рука. Голова, плечи, туловище, исковерканные болезнью руки и ноги – исхудалый, в лохмотьях мужчина выполз на землистую опору. Его взгляд, призрачный и пустой устремился на птицу. Он сделал рывок в ее сторону. Птица отпорхнула и села поодаль. Человек схватил кусок мяса и приник к нему зубами. Отрывая плоть от кости, он жадно, практически не пережевывая, глотал. Птица внимательно смотрела на него одним глазом, подмигивала и, будто довольствуясь наблюдаемым, кудахтала и распушала крылья.
Человек завершил трапезу. Отбросил кость. Спокойный и сытый, положил локти на колени, опустил голову на грудь и замер, казалось, он даже перестал дышать.
Птица сделала шаг, приблизилась. Затем она сжалась, присела, и, оттолкнувшись от земли, вспорхнула. Сделав несколько кругов над сидящим человеком, она опустилась ему на плечо. – Гаррах! – Птичий крик искрой взвился к небу. И вместе с ним, откуда-то изнутри человека вырвался ком света. Разрывая пространство вокруг, он наполнил его своими лучами, засиял, переливаясь, так ярко, что будь поблизости еще один свидетель, он ослеп или обезумел бы от этого зрелища. Свет накалил все вокруг. В конце концов его пламя охватило человека и птицу. Два очертания, ставшие плоскими, как изображение на киноэкране, потерявшие свою плотность на несколько мгновений застыли, и пламя не шевелилось. А затем, свет рванул на себя воздух и в одно мгновение втянулся в точку, предварительно свернув в себя человека и птицу.
Безбрежное небо пустоши безмятежно плыло над облаками. Горные цепи молчали, отбрасывая тени на запорошенную снегом землю.

Глава VII

Блеснула молния.
Куб начал менять форму. Сначала закруглились углы, затем – сгладились ребра. Когда Рейнма отпрянула от прозрачной оболочки – это уже был шар. Краски снова смешались, и малиновая взвесь с белыми прожилками переливалась, словно подогреваемая снизу.
Дождь стекал по поверхности шара, струи ударяли по нему мелодично, эти звуки дополняло журчание поднявшихся маленьких ручейков.
Теперь воспоминания вернулись с полной силой. Тело горело, импульсы в мозгу проходили с такой частотой, что невозможно было отличить сигналы, только одно большое Все. Это удивительное ощущение насыщенности красок снаружи и внутреннего потенциала вызывало радость. Рейнма обернулась. Рядом не было никого, с кем она могла бы поделиться своими чувствами. Молнии рвали небо, протыкая воздух, наполняя его свежестью. Гром сотрясал землю. – Э-гэ-гэй! – крикнула она, подняв руки к небу.
Порыв ветра рванул ее вверх. За спиной она почувствовала на себе взгляд. Словно сверля пространство, и определяя ее местонахождение, кто-то фиксировал ее своим вниманием.
За спиной раздались выстрелы. Мимо пролетело копье и воткнулось в землю в двух шагах от того места где стояла Рейнма. Она приникла к земле. «Беги!» – раздалось в ушах. «Беги!» – словно эхом откликнулась земля. И Рейнма побежала прочь от выстрелов. Ее ноги наливались, передние конечности вытянулись и дополнились копытами. Переносица распухла и глаза раздвинулись, кожа покрылась шерстью.
Стройный серый олень стремительно несся прочь от своих преследователей. Из-под копыт летела липкая грязь, дождь залепил глаза.
За горизонтом туманность стала плотнее, стало сложнее продираться, тело немело. Вдалеке показалось пламя костра.
Рейнма собралась с силами и одним рывком прорвала пузырь, плюхнувшись под ноги Повару.
Мужчина помог ей подняться, накрыл плечи одеялом и посадил на бревно. Остальные смотрели на гостью с любопытством. Выстрелы стихли. Здесь вообще стало на удивление тихо. – Где я? – спросила Рейнма.
Мужчина хмыкнул и переглянулся с остальными. – Тебе это не обязательно знать. Но мы рады приветствовать тебя в нашем скромном Уголке мира.
Он отвернулся и продолжил помешивать похлебку в котле. Пахло невыносимо вкусно. – Что это? – Рейнма заглянула через плечо Повара, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь клубя поднимающегося пара. – Средство от здравого смысла. Мы обычно готовим его к приходу гостей, которые желают свести друг с другом какие-то древние счеты.
Пузырь толкнули снаружи. Он поддался и внутри появился человек со спутанными волосами и вооруженный винтовкой и копьями.
Рейнма сжалась. Человек хотел было прыгнуть на нее, в глазах его горел свирепый огонек. Но Повар остановил его. Усадил на бревно напротив.
Затем он достал из-за спины две кружки и наполнил их до краев похлебкой из костра.
Незнакомец недоверчиво посмотрел на содержимое кружки, но пригубив, остался весьма доволен. Он осушил чашу одним махом и кивнул благодарственно Повару. Рейнма не стала заставлять себя ждать. Напиток показался сытным и вкусным. Она пила небольшими глотками с опаской поглядывая на сидящего противника.
Действие напитка оказалось внезапным. По телу разлилось тяжелое тепло. Повар взял Рейнму за руку и повел в комнату.
Рейнма опустила голову на подушки высокой бревенчатой кровати. Она закрыла глаза. К ней подвели Человека, уже безоружного. Он шатался как пьяный. Тяжело дыша, повалился на кровать рядом. Рейнма чувствовала, что Человек хочет вырвать ее язык, но у него не хватало сил, чтобы сделать это. Гаррах…
Рейнма погрузилась в сон.

Глава VIII

Ей снились золотые поля и спускающиеся с неба лучи солнца.

Ей снились золотые поля и спускающиеся с неба лучи солнца.
И снова был дом, и снова девочка, и снова женщина, и фортепианная, и учитель, мальчик-старик со шрамом на переносице, он душит ее, он плачет.
Прибегают взрослые, у няни приступ, а Рейнма смотрит на них из угла комнаты.
Все сворачивается, как бумажный лист и строчки бегут по нему, стремительно, переворачивая куб, обернувшийся шаром вспять. Туда, где стражи миров и Затворники лепят кельи для своих учеников, для тех, кому предстоит совершить Переход.

Дни и ночи проносятся вспять все быстрее. Солнце разгорается на горизонте закатом и тает в нежных лучах рассвета. Волны откатывают от берегов, трава подныривает под порыв ветра.
Рейнма смотрит на мальчика-старика. Он плачет. Он смеется. В нем нет больше равнодушия и злобы. Черная дыра исчерпалась с появлением воздушного змея. Мальчик напоминает о том, что ее долг будет закрыт. Она спорит с ним, говорит, что отплатила ему сполна и что смерть во все времена являлась искуплением. – Ты не помнишь, – вздохнул он – но ты прервала мой жизненный поток во время Перехода. Ты взяла на себя ответственность за двоих. Мне было бы легче сейчас осознавать твою беспомощность, но ты на верном пути. Я отдаю свое решение в распоряжение твоей воли. Мне не нужно больше с тобой драться. Я устал сопротивляться Силе, я не хочу больше поддаваться Слабости. У тебя есть только одна возможность совершить Переход и помочь совершить его мне. Один и последний шанс. Подели его пополам.

Глава IX

Рейнма лежала в коконе.
Вокруг – тонкие нити паутины и слизь – паучья нора. Она пошевелилась. Как бабочка, которой пришло время проснуться в новом облике, она усердно расширяла легкие, расталкивала волокна, стучалась наружу.
Над норой кружилась стая птиц, ожидавшая выводок корма. Они кружились и истошно кричали, а маленькие коконы внутри норы уже не могли больше ждать. Пора. И с хлопком разрывая свои домики, они вырывались из промежутков, беспомощные в новом воздухе.
Каждый, подлетая к выходу и расклеивая слизистые крылья, временил, выжидал момент, и внезапно, решительно, рывком выпархивал наружу.
Птицы стремительно кидались к жертве. Казалось невозможно миновать их черные клювы.
Рейнма грезила свой последний роман, который она посвящала Ему. Роман был коротким и содержал некоторые идеи, которые она смогла ухватить в мире Затворников. Она надеялась, что благодаря этому описанию, они смогут найти друг друга за Пределами Вселенной.
Ее рука все еще держала в руках перо, когда распахнувшиеся глаза открыли ее взору яркую картину паутины и волокон, и птиц, круживших над выходом. За спиной тяжелым грузом лежали нераскрывшиеся крылья.
Рейнма сделала выдох, и слизь сорвалась с тонких прожилок, освободив немного места. Крылья дрогнули и распахнулись над телом. Быстро работая новыми конечностями, Рейма стремительно рванулась к видневшемуся вверху промежутку.
Снова взор помутнел, и она увидела руку над письменным столом, и вылетающие из-под пера чернильные строки.
Она взлетала все выше и выше. Разность видений мешала сосредоточиться. Над выходом носились черные клювы.
Одна из птиц, заметив новую бабочку, метнулась к ней. Рейнма пригнулась и птица, осекшись, пронеслась мимо.
Видение померкло, и рука продолжала выписывать черные буквы на белом листе бумаги.
Птица развернулась и снова направилась к жертве.
Рейнма рванула выше, птица перерезала ее путь. Теперь она смотрела на Рейнму своим пронзительным птичьим глазом. – Гаррах! – Птица ринулась к бабочке, Рейнма склонилась над письменным столом. Внезапно, собравшись с силами, она подняла руку перед лицом и вытолкнула ее вперед. Птица раскрыла клюв и вцепившись глубоко, разрывая мышцы и жилы, отсекла конечность по локоть.
И унеслась прочь.
Рейнма почувствовала, как ее тело, легкое, как перо, поднималось выше и выше, прочь от черной стаи, вверх в бескрайнее синее небо.